Российские военнослужащие продвигаются вперед. На горизонте вспыхивают прилеты наших дронов-камикадзе и артиллерийских снарядов. Взрывы чередуются с автоматными очередями – попытками противника сбить наши ударные беспилотники.
Пространство наполняется нарастающим шумом боя. «Белый», «Ларс», вперед! — отдает приказы командир группы. Под хруст снега очередная боевая двойка устремляется в сторону населенного пункта. Бой уже в разгаре, а пехота только выдвигается к позициям противника. Боевой порядок взвода растянут на несколько сотен метров – штурмовики перемещаются по два человека.
Бойцы перебегают молча. Каждый слышит собственное дыхание, пульсирующую в висках кровь и редкие сигналы: «Иду!», «Держу!».
Под раскаты прилетов штурмовики сближаются с позициями врага. Вскоре впереди боевого порядка раздаются первые выстрелы – стрелки занимают траншеи.
Действия пехоты корректируются с дрона. Рация командира группы разрывается от подсказок с командного пункта: «Москва», прямо перед вами в траншее противник! Обходите справа и забрасывайте гранатами!»
Вдруг пространство вокруг наполняется чередой взрывов, заставляя штурмовиков обнять землю, – вражеская минометная батарея дала залп. «Вперед! Нужно успеть зайти «в окно»!» – тут же поднимает всех «группник».
Раздаются пулеметные очереди, затем разрывы гранат. Пехота скрывается в тени траншеи. «Это группа «Москва», заняли ориентир «цветочник», нужна группа эвакуации.
В ушах стоит звон. После боя всегда наступает странная тишина и запах металла, пороха, гари – траншейный «букет», к которому штурмовики уже привыкли. Где-то вдали все еще перекатываются разрывы, в рации шуршат обрывки фраз, но рядом слышны только щелчки снаряжаемых магазинов.
«Север» перебирает вещи товарища: бронежилет, перчатки, запасные магазины. Во внутреннем кармане бушлата он находит сложенный лист бумаги. Разворачивает его машинально, думая, что это боевое распоряжение, но видит первую строку и замирает. «Катюшка, привет, моя маленькая», – боец перечитывает ее дважды, потом третий раз, будто надеется, что слова изменятся, и он увидит знакомую гербовую печать.
Почерк неровный, будто писал на колене, чернила местами размазаны. В зоне проведения спецоперации вообще редко кто пишет письма. Обычно в пунктах временной дислокации у солдат есть возможность позвонить родственникам. Поэтому увиденное заставляет «Севера» напрячься.
В траншее тихо. Кто-то закуривает, кто-то устало снаряжает пулеметную ленту. Но теперь каждый слышит шуршание бумаги. Оно звучит громче выстрелов, привлекая внимание солдат. Штурмовик садится на ящик из-под боеприпасов и начинает читать: «Катюшка, привет, моя маленькая, — голос «Севера» сначала твердый, почти официальный, спотыкается. Боец прокашливается и продолжает уже тише: Пишу тебе, пока есть немного времени. Не знаю, когда смогу отправить. Как ты там? Мама говорит, ты научилась сама заплетать косички. Я часто вспоминаю, как ты обижалась, когда у тебя не получалось завязать шнурки. А теперь, наверное, смеешься над этим. Слушайся маму. Помогай ей. Я знаю, ты у меня упрямая, но добрая. Когда я вернусь, мы обязательно пойдем в парк. Помнишь, ты хотела научиться кататься без дополнительных колесиков? Я держал велосипед за сиденье, а ты все время оглядывалась — не отпустил ли. Я не отпущу. Даже если буду далеко. Я всегда буду рядом. Понимаешь?»
На этих словах кто-то резко отворачивается, кто-то снимает каску и опускает голову, будто стало тяжело держать ее на шее. Один из бойцов начинает тщательно протирать автомат. «Учись хорошо. Особенно по чтению. Ты же обещала мне прочитать «Теремок» сама. Я проверю. И не переживай за меня. У меня все есть. Тепло, еда, друзья рядом. Мы держимся. Я вернусь. Обязательно. Потому что ты меня ждешь. Твой папа».
В траншее становится слишком тихо – все молчат. Кто-то отворачивается к брустверу, кто-то делает вид, что ищет что-то в рюкзаке. Слышно, как по стенам траншеи сыплется сухая земля.
Внизу письма дата трехдневной давности и короткая приписка мелким почерком: «Знай: я тобой горжусь». Почерк здесь еще мельче, будто он писал это, уже не глядя на бумагу, торопился.
«Север» долго держит лист в руках. Так долго, что пальцы начинают белеть от холода. Но он не чувствует.
Фронт вновь содрогается от очередного прилета. Земля едва заметно осыпается с бруствера. «Север» аккуратно складывает письмо и кладет его обратно – во внутренний карман чужого бронежилета.
В эту ночь в траншее никто не шутит, не говорит о ротации. Каждый думает о том, что бы он хотел написать, если бы знал свою дату. На следующее утро кто-то скажет, указывая на бегущих с тыла бойцов: «Идут». Это группа эвакуации. Сначала они заберут раненых, потом его. И письмо.
Спустя несколько дней далеко отсюда в маленькой детской комнате скрипнет кровать. Катюшка проснется раньше будильника. Солнечный луч упадет на стену, где приклеен рисунок – папа в зеленой форме с огромным сердцем рядом. Сердце нарисовано неровно. Красный карандаш тогда сломался, и она дорисовывала розовым.
Мама на кухне поставит чайник. В детской на письменном столе «Теремок» с закладкой на последней странице. Катюшка сядет на кровать и начнет заплетать косички, медленно, старательно, немного сердито. Потом уверенно посмотрит в зеркало и на секунду замрет. Ей покажется, будто за спиной кто-то стоит и чьи-то большие руки сейчас аккуратно перехватят косички и помогут. Она оглянется.
Если Вы стали свидетелем аварии, пожара, необычного погодного явления, провала дороги или прорыва теплотрассы, сообщите об этом в ленте народных новостей. Загружайте фотографии через специальную форму.
Оставить сообщение: