Испытано на себе

 Испытано на себе

Как меня убивал клещ

Роман СЕМЕНОВ

Далекое лето 2001 года я по традиции большей частью провел в лесах близ Клайпеды. Ягоды, грибы, кормление комаров и рыбалка. Беда как-то обходила стороной, хотя, бывало, и приносил домой клеща, пусть и редко. И вера в собственную неуязвимость крепла. Но однажды в середине июля я простудился.

Утром поднялась температура, но ни кашля, ни насморка – ничего вообще не было, кроме жара. Точно не вспомню, но вроде бы градусник показал около 39. В лес не поехал – было не очень хорошо. Парацетамол, витамины, чай с малиной – и на следующий день стало легче.

Небольшой жар в пределах 37,5–38 градусов держался дня четыре. При этом, чтобы не терять драгоценные летние дни, долеживать в постели до выздоровления я не стал – подумаешь, маленькая простуда. Вскочив на велосипед, еще не до конца оклемавшийся, рванул в леса.

Все обошлось: жар прошел, организм восстановился, и лето понеслось с прежней скоростью. Черника и малина ведрами, подберезовики, подосиновики и белые грибы – чуть ли не мешками. Хоть до моих «личных» угодий и было километров 10, за день я успевал обернуться по два раза.

Родственники хватались за голову: куда девать столько даров леса, они еще не придумали. А я уже тащил новые припасы, перемежая их с выловленной в лесном канале рыбой. Как вдруг через неделю я снова простудился.

Картина та же: утром – жар, не разлепить глаза. Губы спеклись, и очень хотелось пить. Сознание – как в тумане, хотя я до сих пор помню этот момент. Родственники занервничали: где это видано, чтобы за две недели второй раз заболеть, да еще и в середине лета!

Я лежал в кровати весь день, но таблетки действовать не спешили. К вечеру стало только хуже, к тому же стала кружиться голова. Утро второго дня началось с жуткой рвоты. Жар не спал, но к нему добавилась слабость – такая, что с кровати встать уже не получалось. Бабушкины методы лечения стали интенсивнее: купленный в аптеке антигриппин шел вперемежку с травяными отварами, луком, чесноком и бог знает, чем еще. Точно уже не вспомню.

Третий день был таким же, но я боролся, даже доковылял до другой комнаты к телевизору, смотреть новости. А на четвертый день жар прошел. Градусник показывал 35,5. Нужно сказать, самочувствие было не из лучших. Я почти не мог шевелиться – жутко ныла спина, руки, ноги, кружилась голова и снова тошнило.

 Врач скорой, приехавшей на вызов, глянул на меня и задал всего один вопрос: «В лесу был?» Ответ, ясное дело, последовал утвердительный. Дальше все завертелось: носилки, карета скорой, окраина Клайпеды и большая, даже очень, больница. Приемный покой, каталка и реанимация.

В реанимации я пролежал почти неделю. Мне ставили какие-то капельницы, и делалось то лучше – тогда я мог разглядывать стену рядом с кушеткой, то хуже – тогда я ненадолго забывался. Шевелиться не было ни сил, ни желания. Помню, как брали спинномозговую пункцию – я слабо кивнул вместо ответа на вопрос, разрешаю ли. И даже не понял, почему доктор сказал, что будет больно: не почувствовал ничего, кроме сильного нажатия на позвоночник.

Намного лучше мне не стало, хотя изменения были: тошнота прошла, жар спал, но ни думать, ни двигаться по-прежнему не хотелось. Кроме того, ужасно ныли шея и спина. Ригидность затылочных мышц, как скажут мне позже.

Из реанимации увезли меня однажды утром. Просто пришли, усадили и покатили каталку. Катили долго: длинные коридоры, подземный переход между корпусами, лифт – специальный, я таких раньше не видел, и, наконец, палата на четвертом этаже.

 Пришел врач – уже другой, не тот, что нянчился со мной в реанимации. И сказал (по-русски, без лишних условностей): «Молодец, выкарабкался!» Тут я немного струхнул. «Откуда, – спрашиваю, – выкарабкался?» – а голос слабый-слабый, да и понимаю с трудом. Доктор спокойно объяснил, что у меня менингеальная форма клещевого энцефалита. Проще говоря, это когда вирус поражает оболочки спинного или головного мозга. А в моем случае – и того, и другого. И скорая меня забрала как раз вовремя для того, чтобы все еще можно было поправить. Опоздай на день-два – исход болезни был бы иным.

Лечили меня две недели. За это время я полностью разучился ходить, и любая попытка встать с кровати заканчивалась на полу – ни мозг, ни ноги не хотели слушаться. После того как вирус был подавлен, а воспаление снято, несколько вечеров я учился самостоятельно перемещаться. Держась за стенку, вдоль коридора – шарк-шарк подгибающимися ногами: от столовой до палаты, потом до окна возле лифта и обратно. И было страшно, что теперь так все и останется.

Когда меня наконец выписали, после долгих проверок и повторных анализов, еще неделю пришлось заново тренировать вестибулярный аппарат: любой поворот головы оборачивался удушливой тошнотой, мир как будто переворачивался, и я падал. Или садился, если успевал. Но организм воспрянул: к середине августа я не без опаски, впервые с июля, сел на велосипед. В лес в тот раз не поехал – просто прокатился по округе. Но на следующий день решился, взял ведра, рюкзак и отправился черт-те куда.

Врачи говорят: после перенесенного энцефалита у организма вырабатывается устойчивый иммунитет к вирусу. Повторное заражение маловероятно – как после кори или ветрянки. Правда, много позже я узнал, что энцефалитов бывает несколько. И иммунитет к одному не оберегает от других. Но это уже история не про меня: в лес езжу по-прежнему, но вот от клещей защищаюсь всеми доступными способами. Хватило, знаете ли.