Как ты выжил, будем знать, только мы с тобой

Как ты выжил, будем знать, только мы с тобой

(имя героя вымышленное, события реальные)

Владимир ЛОБЧЕНКО

Был совершенно обычный день: мне нужно было сходить в гости к ветерану Великой Отечественной войны и взять у него интервью, ведь близился День штурма Пиллау. Я живу в этом городе всю жизнь, историю города знаю, но, признаюсь честно, никогда не интересовался ею больше необходимого.

Но задание само себя не выполнит, поэтому мне пришлось идти. Андрей Викторович – ветеран Великой Отечественной войны, ему 96 лет. Мы встречались с ним раньше, он приходил к нам в школу рассказывать о войне, но дома я у него никогда не был.

Меня встретил уютный старый дворик, где стоял ветхий дом. Я торопливо прошел по тропинке и постучал в дверь. Конечно, пришлось подождать, прежде чем она открылась. Дедушка встретил меня улыбкой и пригласил в дом. Андрей Викторович готовился к моему приходу. Рядом с креслом, предназначенным для меня, стоял соломенный журнальный столик, а на нем кружка с ароматным мятным чаем. Запах мяты наполнял комнату, я расслабился, усевшись поудобнее в кресле, и, достав диктофон, нажал на кнопку записи.

– Андрей Викторович, начнём наше интервью. Расскажите, пожалуйста, о своем пути на войне, – сказал я заученную фразу.

Андрей Викторович начал свой рассказ:

– Я шел из Краснодара. Там призвался, мы прошли много дорог. Разные города освобождали. Дошли вот до Кёнигсберга, потом взяли Фишхаузен, потом уже Пиллау.

– Как вы можете описать происходящие тогда события? – сказал я и тут же почувствовал, что я отношусь слишком равнодушно к этому заданию. Мне хотелось проявить сочувствие, но мне не за что было уцепиться.

Андрей Викторович прокашлялся, задумался на несколько секунд и продолжил:

– Нас было сто одиннадцать тысяч молодых ребят... Мы уже ко всему были готовы. Многие вели бои отчаянно, из последних сил. Я верил, что скоро будет свобода и радость. У войны, конечно, были свои планы на наши судьбы. Много ребят полегло, молодых... Какие были их годы... три тысячи единиц орудия... более восьмисот танков...

Он периодически замолкал, уходя в свои мысли. Потом, словно просыпаясь, говорил дальше. Я не вникал в его слова, но вдруг, после продолжительной паузы, он заговорил совсем по-другому, невыученным текстом:

– Меня спасла любовь к моей жене и моей дочке. Война уже заканчивалась, но писем я от жены давно не получал. Я верил, что совсем скоро вернусь домой и снова увижу их прекрасные родные лица.

Он снова замолчал. Внутри меня что-то екнуло. Я чувствовал, что сейчас не услышу положительной истории. Напрягся. Впервые я посмотрел ему прямо в глаза. Какие они были печальные! Грустные, наполненные слезами, но живые глаза! Я смутился, потупил взгляд и решился спросить:

– Что же было потом?

– Знаешь, что дарило мне веру? – прошептал Андрей Викторович. Он встал, подошел к старому серванту, откуда достал пожелтевший от времени тетрадный листок. Он протянул его мне.

На листке наскоро было написано известное стихотворение Константина Симонова, но оно было записано несколько иначе. Карандашом, небрежно. От листка веяло необъяснимой теплотой. Особенно врезались в память строки:

Как ты выжил, будем знать

Только мы с тобой,

Просто я умела ждать,

Как никто другой.

Я почувствовал, как что-то сжалось у меня в груди. Еще никогда я не был так близок к чужим чувствам. Мне вдруг захотелось на воздух, но я должен был дослушать историю до конца.

Я отдал Андрею Викторовичу его заветный листок. Он положил его обратно, словно боясь, что с ним может что-то случиться.

– Эти строчки были со мной с сорок второго года. Письмом жена отправила мне именно это стихотворение... Мы победили. Но какой ценой?.. Я возвращался в свою деревню со странным предчувствием, но отгонял все мысли прочь, думал, что просто письма затерялись, просто мне не везло. Но по приезде я не нашел ни свой дом, ни свою семью... Я даже не знаю, где они похоронены...

По щекам ветерана покатились слезы. Эта тема была для него болезненной даже спустя столько лет. Мне стало бесконечно жаль Андрея Викторовича, и только в этот момент я заметил, что в дома нет присутствия женщины. Видно, что все в нем обустроено мужчиной.

– Почему вы не остались там, в деревне? – неожиданно скрипящим голосом произнес я.

– Я не мог смотреть на эти места, где мы жили. Слишком много боли мне это доставляло. Я решил уехать сюда, потому что здесь праздновал победу и в последний раз был счастлив. Мне дали этот дом, я его отстроил, стал работать на заводе и жить. Балтийск стал мне родным. Здесь я попытался начать новую жизнь и получил шанс на нее.

Я поспешил закончить интервью. Ком в горле не давал мне задавать вопросы и продолжать думать. Мне было стыдно, но я наскоро поблагодарил Андрея Викторовича и вылетел из дома.

Я шел к себе домой и думал обо всем, что сегодня услышал. Я раскаивался перед самим собой: как я мог так относиться, как мог быть таким равнодушным? Мне было тяжело рассудить. Эти великие люди теряли все, что у них было, они жили только лишь верой. Андрея Викторовича спас маленький клочок бумаги со стихами от жены. Другие совсем были ценности!

Никогда я не чувствовал подобного. Задание я сдал, даже пятерку получил. Но теперь я точно знаю, что обязательно приду к Андрею Викторовичу снова. Я хотел знать больше, чтобы рассказывать об этом всем. Я ощутил хрупкость мира ветеранов. Мы, нынешнее поколение, которое живет с ними в одно время.

В этом году я обязательно пойду с родителями на возложение цветов в День штурма Пиллау. Я ощутил свою важность в этом мире – я должен рассказать об этом людям. Это мой долг!  Я помню! Я горжусь!